Анна Ивановна Щетинина

Анна Ивановна Щетинина родилась 26 февраля 1908 года на станции Океанской под Владивостоком. В начальную школу на станции Лянчихе (район Садгорода) Анна пошла в одиннадцать лет. Гражданская война была в разгаре, школы то и дело закрывали. Жили Щетинины в те годы на Седанке, денег на проезд не было, и девочке приходилось добираться пешком. А это семь километров туда и семь — обратно. Зимой — на коньках по реке до бухты, а затем — по льду Амурского залива. После вступления Красной Армии во Владивосток школы были реорганизованы, и с 1922 года  Анна  Щетинина поступила в единую трудовую школу на станции Седанка. Она активно наверстывала упущенное: в течение последних двух лет обучения за год прошла программу двух классов. Восьмилетнюю школу окончила за шесть лет и подала документы во Владивостокский морской техникум. 

Десятилетия спустя она расскажет в книге «На разных морских дорогах»: «Я написала письмо начальнику техникума. Это была и скромная просьба, и уверение в своей готовности ко всем трудностям. Не письмо, а целая поэма». Конверт с замиранием сердца опустила в ящик и стала ждать ответа. Наконец получила приглашение «явиться лично» к начальнику… 

— На море захотелось? — спросил он. — А скажите, почему это вам вдруг захотелось?

— Скажите, вам запрещено принимать девушек? — спросила я.

— Нет, не запрещено, — досадно поморщился начальник. — Но я старше вас втрое и от чистого сердца хочу предостеречь. Ну, скажите, что вас заставляет идти на судоводительскую специальность? Начитались романов? Романтика влечёт?

— Работа. Интересная работа.

— Работа? Вы совсем не знаете этой работы. К вам с первых дней будут относиться не снисходительнее, а строже, чем к другим. На работу придется тратить вдвое больше времени и сил, чем вашим товарищам. Если ошибется и не сможет что-то сделать парень, это будет просто ошибкой. А если вы ошибетесь — скажут: баба, чего с неё взять? Пусть будет несправедливо и обидно, но это будет. А все ваши успехи припишут воображаемым  уступкам, которые якобы вам, как девушке, делались. Ведь у нас много людей старой закваски. Попадёте к какому-нибудь старому боцману, он из вас всю душу вытрясет…  У меня парни частенько с практики удирают, а вы туда же!

— Я не удеру, будьте уверены».

В 1925 году Анна Щетинина поступила на судоводительское отделение Владивостокского морского техникума. Всего один эпизод в судьбе будущего капитана, один  штрих в её характере: чтобы заработать на жизнь, она ночами трудилась грузчиком в порту наравне со своими однокурсниками. Стипендию в техникуме Анна не получала: несмотря на отличные оценки ей было отказано, как «бесперспективной студентке». И в порту она не давала себе никаких поблажек, стараясь быть, как все. Ходила по кругу, сцепив зубы от самолюбия и усталости: таскать на плечах приходилось по тридцать-сорок килограммов. Заработанных за такую работу денег хватало на пять дней. 

Практику Анна проходила палубным учеником на пароходе «Симферополь» и парусном охранном судне «Брюханов», а затем — матросом на пароходе «Первый краболов». Только она одна знала, сколько обидных шуток, пренебрежения и откровенного злорадства пришлось ей пережить со стороны отдельных членов экипажа во время практики. Боцман попался точно такой, как предсказал начальник техникума. Давал самую грязную и тяжёлую работу: оббивать ржавчину, чистить трюм, мыть банки из-под краски. Она делала всё, что приказывали, одолевая приступы морской болезни. Много лет спустя призналась: «Я понимала, что если откажусь — никогда не встану с матросами на равную ногу, всегда буду для них пассажиром».

Морской техникум Анна Щетинина окончила в 1929 году. Когда она  поступала, конкурс был четыре человека на место. Из сорока двух ребят, которые  были приняты  вместе с нею, до диплома дошло восемнадцать. 

После окончания техникума Анну Щетинину направили в Акционерное Камчатское пароходство. У неё недоставало плавательного ценза для получения штурманского диплома. Предстояло несколько месяцев плавать учеником или матросом. Никто не поверил бы, что эта девушка за шесть лет  пройдет путь от матроса до капитана. При этом не пропуская ни одной ступеньки: матрос портофлота, штурманский ученик, матрос первого класса, третий штурман, второй, старший… Не оттого ли так весомо звучат в книге её простые слова: «Я прошла весь тяжёлый путь моряка от начала до конца. И если я сейчас капитан большого океанского корабля, то каждый из моих подчиненных знает, что я явилась не из пены морской»?

В 27 лет Анна Щетинина взошла на капитанский мостик. Первым её рейсом в качестве капитана стал в 1935 году перегон парохода «Чавыча» из Гамбурга на Камчатку. 

«Весной тридцать пятого я проводила отпуск в Москве, — вспоминала Анна Ивановна. — Планировала посмотреть новые спектакли в театрах, побегать по выставкам и с путёвкой в кармане уехать на юг. Но вместо желанного отдыха получила наряд на работу! Да какую! Капитаном судна, закупленного Советским правительством в Германии. 

Гамбург с первого дня неприятно поразил меня какой-то мертвенной пустотой улиц, обилием флагов со свастикой и размеренным стуком кованых сапог штурмовиков, шагающих по мостовой. Но работа есть работа. Навсегда запомнилась минута, когда катер остановился у причала. Вот мы поднимаемся на плавучий док и переходим на судно. Мне уступают дорогу: капитан должен взойти на борт судна первым. Нас встречают. Но я пока ни на кого не смотрю. Как только перехожу сходню, касаюсь рукой планширя судна и шепчу ему приветствие, чтобы никто не заметил. Потом протягиваю руку капитану и здороваюсь с ним по-немецки. Он немедленно представляет меня человеку в штатском сером костюме: оказывается, это представитель компании «Ганза», уполномоченный оформить передачу группы судов Советскому Союзу. Я понимаю, что сначала должна поздороваться с этим представителем, но намеренно не хочу этого понять. Для меня главный сейчас — капитан. И только сказав все, что я считала нужным капитану, здороваюсь с представителем «Ганзы».

Она произвела за границей фурор. Среди моряков всего мира заключались пари: сможет ли «леди-капитан» довести свое судно из Гамбурга к берегам Дальнего Востока? Весь мир пристально следил за продвижением парохода, ожидая катастрофы. Но Анна Щетинина не оправдала прогнозы скептиков, успешно завершив труднейший рейс. Ее известность обогнала пароход, и едва «Чавыча» бросила якорь в Сингапуре, Анну пригласили в элитный английский морской клуб. Он был переполнен: джентльмены явились специально, чтобы посмотреть на «леди-капитана». В почтительном удивлённом шепоте за своей спиной она уловила общий смысл: господа ожидали увидеть, «по меньшей мере, бурую медведицу из сибирских лесов…».

А море, испытывая необычного капитана на прочность, обрушило на неё удары сразу после вступления в должность… 

«Во время перехода судна из Гамбурга в Одессу «Чавыча» попала в полосу сплошного затяжного тумана. Каждому из нас приходилось, проснувшись в темноте, искать на ощупь выход из комнаты. Но за потерю ориентировки в доме расплачиваешься всего лишь синяками и шишками. А если потеряет ориентир пароход?.. Ведь навигационное оснащение судов в те годы было не таким, как сейчас, когда на вооружении судоводителей гирокомпас, радиопеленгаторы, радиолокаторы… А тогда были только магнитный компас, лаг с вертушкой, да лоты – механический и ручной».  

«Чавыча» буквально на ощупь шла по Северному морю, нашпигованному судами, мелями и течениями, разрывая форштевнем плотную парусину тумана. Японское, Охотское и Берингово моря приучили  Щетинину к плаваниям в тумане, но к Европе привыкнуть было трудно. Беспрерывно, с короткими интервалами, басовито звучал судовой гудок. Боясь не услышать ответный сигнал, все на судне избегали шума. Свободные от вахт собирались на носу и до рези в глазах смотрели вперед, чтобы не пропустить стремительно наваливающийся силуэт встречного судна. Проплывали мимо многопалубные пассажирские лайнеры, проскальзывали легкие рыбацкие суденышки, угрюмо шли военные корабли и так было долго,  очень долго…

Зимой 1936 года «Чавыча» была затёрта льдами. Пароход дрейфовал в течение одиннадцати суток. За это время истощились все запасы продовольствия. Моряки сели на жесткий паёк: команде выдавали по 600 граммов хлеба в день, комсоставу — по 400. Пресная вода для котлов и питья также оказалась на исходе. Весь экипаж и пассажиры были мобилизованы на заготовку снега. Его собирали со льдин, насыпали в форпик, а затем плавили паром. В течение одиннадцати суток ледового плена Анна Ивановна не сходила с капитанского мостика, собственноручно управляя судном и выбирая удобный момент, чтобы вывести «Чавычу» изо льдов.

Даже в своих книгах десятки лет спустя она не признавалась, как ей было страшно. Это признание вырвалось только однажды, в 1997 году на встрече с коллегами-капитанами.  Анна Ивановна вдруг сказала: «Не такая я уж отважная… Много раз мне становилось страшно. Особенно, когда  лопнула палуба “Жан Жореса”…»

В декабре 1943 года пароход «Жан Жорес» под командованием Анны Щетининой  оказал в Беринговом море помощь пароходу «Валерий Чкалов», у которого во время шторма лопнула палуба, и  он разломился надвое. В сложнейших штормовых условиях со второго выстрела линемёта спасателям удалось завести буксирный конец на кормовую часть «Валерия Чкалова», которая чудом продолжала держаться на плаву. Экипаж спасли.  Капитан «Чкалова» Александр Федорович Шанцберг, который начинал свою капитанскую карьеру ещё до появления Щетининой на свет,  уважительно сказал: «Ты котя и папа, но рапотал карашо!». На этот раз она, конечно, не обиделась за «бабу».

А в следующем рейсе в беду попал «Жан Жорес». Это случилось в Аляскинском заливе, когда до ближайшей бухты Акутан оставалось 500 миль. Во время сильного шторма у парохода тоже лопнула палуба. Словно грохнула пушка, и с мостика вахта увидела трещину, чуть-чуть не доходящую до левого борта. Широкая щель «дышала», и казалось, что следующий толчок волн переломит судно. У всех свежа была в памяти авария «Валерия Чкалова». Сигнал бедствия Щетинина решила не давать. Центр циклона прошел, погода хуже быть не могла, помощи, реальной и близкой, ждать было неоткуда, а трещину удалось локализовать, просверлив отверстия по ее концам. Когда через трое суток судно подошло к Акутану и командир военного катера разрешил русскому кораблю продолжать путь, Анна Ивановна предложила американцу подняться на палубу своего еле живого парохода.

Командир катера схватился за голову... Срочно поставили судно к причалу. Выгрузили часть муки. Вызвали из порта Датч-Харбор плавмастерскую. Заварили трещину и предложили возвратить судно в Америку на ремонт. Но в военное время каждый день был на вес золота. «Дошла с такой трещиной в шторм до Акутана, дойду с долгожданным хлебом до Петропавловска, если повезёт с погодой», —  решила Щетинина. И они дошли…

В годы Великой Отечественной войны Анна Щетинина под обстрелами вражеской авиации эвакуировала людей и переправляла стратегически важные грузы. Всю войну проработала на судах, доставлявших в Россию  продовольствие и оборудование из Америки и Канады. В 1945 году обеспечивала десантные операции во время войны с Японией. 

За мужество и мастерство капитана Щетинину наградили в 1941 году медалью «За оборону Ленинграда», в 1942 году — орденом Красной Звезды, а в 1945-м — орденом Ленина. После войны, в 1950 году она завершила образование в Ленинградском высшем инженерном морском училище, куда поступила ещё до войны. В сентябре 1960 года Анна Ивановна вернулась в родной Владивосток, получив назначение доцентом кафедры «Управление судном».

К этому времени она стала не только мировой знаменитостью, но и автором нескольких учебников для будущих моряков. Много лет её жизнь была связана с Дальневосточным высшим инженерным морским училищем. Делясь опытом с будущими судоводителями, она ещё долго продолжала оставаться на капитанском мостике, уходя в рейсы на судах «Орша», «Орехов», «Охотск», «Антон Чехов»… Пятьдесят лет отдала морю Анна Ивановна. Обошла все океаны мира, была капитаном пятнадцати судов, на «Охотске» совершила кругосветное плавание. 

Анна Щетинина вела огромную общественную деятельность. Основала в Приморском отделении Географического общества СССР секцию мореплавания и океанологии и сама возглавила её. А спустя несколько лет стала председателем Приморского отделения Географического общества. По её инициативе во Владивостоке был создан Клуб капитанов, и  дальневосточные капитаны избрали её первым председателем клуба. Она была депутатом Приморского краевого совета и членом Комитета советских женщин, который возглавляла Валентина Терешкова, первая в мире женщина-космонавт. 

С легкой руки Анны Ивановны во Дворце моряков на улице Пушкинской были организованы танцевальные вечера. В ДВВИМУ она организовала киностудию, с увлечением знакомилась с устройством кинокамеры и заражала своим энтузиазмом курсантов. Кстати, известный бардовский фестиваль «Приморские струны» тоже начинался при её активном участии и поддержке. Она неоднократно была председателем жюри на фестивалях туристической песни и, по её предложению, тематика песен была расширена, а фестиваль обрел всесоюзный формат. В 1978 году Анне Ивановне Щетининой была присвоено звание Героя Социалистического Труда и звание Почётного жителя города Владивостока. Она прожила большую жизнь, её 90-летие отмечала вся страна. И весь город проводил её в последний путь в 1999 году.

Именем этой замечательной женщины назван мыс на  побережье Амурского залива, сквер на полуострове Шкота, улица в микрорайоне Снеговая падь. Её имя носит школа №16 города Владивостока. Лучшим курсантам Морской академии ежегодно назначается стипендия имени Анны Щетининой. 

Хочется верить, что в будущем имя прославленного капитана Щетининой появится на борту современного океанского судна. И памятник ей обязательно поставят на одной из улиц нашего города. Ведь не случайно родилась фраза: «Щетинина для Владивостока, как Гагарин для России».

Галина Якунина