Право быть собой

Любой разговор об интеллигентности обычно сводится к уточнению понятия «интеллигенция». Но ведь не профессия и образование, не либеральные взгляды и творческие способности определяют интеллигентного человека, а наличие интеллигентности как таковой. А сама интеллигентность определяется опять-таки не дежурным набором дипломированного специалиста - любовью книге, например, вежливостью, опрятностью, интересом к культуре и т. д., - а способностью человека к духовной эволюции, саморазвитию, самотворению. Последнее слово любопытно тем, что читается двояко: сам себя творишь и сам себя отворяешь, выявляя неведомые дотоле силы и способности.

Любопытно, что слово «интеллигенция» появилось в русском языке вскоре после отмены крепостного права. И еще более любопытно, как трактует В.И. Даль однокоренное с ним слово «интеллектуальный»:

«Интеллектуальный – духовный (выделено мною), разумный, умственный; противопоставление – вещественный, плотский, чувственный».

Как видим, русский язык полтора столетия назад не просто принял, вобрал в себя иноземное слово – он его одухотворил.

В иностранных языках слово «интеллектуал» не нагружается ни нравственным, ни политическим подтекстом. В этом есть своя логика: интеллектуал приобретает знания, чтобы покорять, подавлять ими окружающих, завоевывая себе авторитет и положение в обществе, а интеллигент – чтобы делиться и помогать ближнему. То есть один - «давит», другой – «дарит».

Альтруизм - вообще один из главных признаков интеллигентности. Так же как подвижничество, совестливость, способность к сопереживанию. С интеллигентным человеком не стыдно быть наивным и не страшно быть слабым. Он никогда не воспользуется оплошностью другого. Скорее – сам станет жертвой. Такие люди не боятся быть смешными и несовременными, их не заботит, что о них говорят и думают окружающие, они не завистливы и не зависимы ни от каких веяний и течений. Интеллигент опасается другого: например, причинить боль другому человеку, поставить его в неловкое положение. Для него невозможно на хамство ответить хамством, на подлость – подлостью, на предательство – предательством. Он умеет слушать, умеет спорить, сохраняя уважительное отношение к оппоненту. Человеку с развитой душой не нужно самоутверждение. Именно поэтому он никогда не унизит другого человека – ни словом, ни делом, ни мысленно. И тем самым – не унизит себя.

Интеллигент может заблуждаться и увлекаться какими угодно прекраснодушными демократическими идеями. Но он понимает, что никакая революция не изменит людей, пока они не начнут менять себя сами. А поскольку совесть и сострадание не позволяют ему абстрагироваться от большинства, от тех, кто сеет, пашет, кормит его, он будет чувствовать свой долг и ответственность перед людьми, далёкими от него и по развитию, и по образу жизни. Отсюда – «хождения в народ».

Никакого заигрывания с «сельскими жителями», никакого ожидания награды тут быть не может: если им движет не сострадание к судьбе народа, не органическая потребность души в просветительской и подвижнической деятельности, он и недели общения с этим народом не выдержит, да и люди его не примут. Уж у Василия Шукшина это отношение селян к псевдоинтеллигентам и интеллигентам истинным выражено предельно четко, бескомпромиссно: «Интеллигентный человек - очень ответственное слово. Это явление редкое. Интеллигентность – не самоцель. И, конечно же, дело не в шляпе. А если судить таким судом – то многим надо встать и снять эту самую шляпу».

К словам «интеллигент», «интеллигентность» трудно подобрать синонимы: слишком они обрусели и слишком многое вмещают в себя. Тем необъяснимее негативная реакция на эти слова людей, казалось бы имеющих прямое отношение к интеллигенции. В полемике что только не проглянет: и солдафонский гнев, и плебейская патологическая ненависть, и снобистское презрение. Видимо люди, утверждающие, что на дух не переносят слово «интеллигент», сами глубоко чужды интеллигентности. С другой стороны, как сочетание духовности и нравственности интеллигентность свойственна людям, работа которых не связана с умственным трудом, которые не имеют высшего, а то и среднего образования. Просто живут они в ладу с окружающим миром и собственной совестью и созидают себя сами. Всю жизнь. Ведь интеллигентность – не аттестат и не диплом. Это ежедневный экзамен души на зрелость.

Эффектное выражение «аристократы духа» кажется мне неточным. Во-первых, интеллигентность не передается по наследству как дворянский титул. Каждый строит себя с азов. Во-вторых, с древнегреческого слово «аристократ» переводится как «лучшая власть». Или – «власть лучших». А какая власть духа – лучшая? К тому же с аристократизмом, как правило, связывают внешние манеры и стиль поведения, который выделяет дворян из простонародья. А интеллигентный человек никогда не ставит перед собой такой цели. Если он и выделяется из толпы, то против своей воли. Интеллигентность подразумевает глубокую естественность поведения.

Истинный интеллигент не идет во власть. Он всегда ей противостоит, ибо не было еще на земле власти, которая не подавляла бы человеческого духа и не ограничивала его свободы. Абсурдно вообразить, чтобы такие люди как Лихачев, Сахаров и другие стали бы вращать, смазывать и чинить проржавевшую государственную машину. Они выше и шире любых рамок и на любую машину насилия смотрят, образно говоря, как с космолета на паровоз. Просто это люди другого времени и расстояние, отделяющее их от основной массы современников-соплеменников, огромно.

Поэтому, мне кажется, интеллигенты, голос которых имеет вес в обществе, к которым прислушивается мир, признавая их высокий духовный авторитет, становятся индикаторами любого конфликта «низов» и «верхов», предупреждающим стоп-сигналом для власти, ибо им первым дано высказать то, что народ, перекипая возмущением, выразить ещё не может или уже не осмеливается. Если власть кого-нибудь когда-нибудь и боялась, то, конечно, не инженеров и учителей, не учёных и писателей, и даже не офицеров ФСБ – она боялась людей с высокой духовной организацией, умеющих самостоятельно мыслить, самодостаточных и внутренне свободных.

Чем сильнее режим, чем он тоталитарнее, тем ярче вспыхивает алая лампочка внутреннего сопротивления людей высокоразвитых. И будут рождаться анекдоты, звучать песни бардов, нарастать волна внутренней эмиграции.

И будет главное, непостижимое для сильных мира сего и оттого вдвойне для них опасное: неустрашимость маленького беззащитного человека, который всем сокровищам мира и любой власти предпочитает право быть самим собой.